Основой - быть может, самой глубокой - религиозного чувства древнего эллина было сознание таинственной жизни окружающей его природы. И не только жизни, но и одухотворенности; и не только одухотворенности, но и божественности. И это - первое, что требует объяснения для современного человека.
Слово "жизнь" следует понимать не в том смысле, в каком мы обычно противополагаем "живую" природу, т.е. органический мир животных и растений, "мертвой", т.е. неорганическому царству минералов. Для греческого сознания мертвой природы не было: она вся была жизнью, вся - духом, вся - божеством. Не только в своих лугах и лесах, в своих родниках и реках - она была божественна также и в колышущейся глади Своих морей, и в недвижном безмолвии своих горных пустынь. (4 здесь даже более, чем где-либо. Здесь, где нас не отвлекают отдельные жизни рощ и лужаек - здесь сильнее чувствуется Единая жизнь Ее самой, нетленного источника всех этих отдельных жизней, великой матери-Земли. Ей поклоняются среди белых скал; она "Царица гор, ключ жизни вечный, Зевеса матерь самого" (Софокл).
Одному русскому поэту почти что удалось возвыситься до этого сознания; это был Лермонтов в его известном, прекрасном стихотворении "Когда волнуется желтеющая нива"... Но и он остановился на полпути. Остановку я чувствую в последнем стихе:
И в небесах я вижу Бога.
Здесь сказалась отрава, внесенная иудаизмом в христианство и через него в души потомков эллинизма. Почему в "небесах"? Разве там "волнуется желтеющая нива"? Да, конечно, ветхозаветная религия насильственно отвлекает ваше естественное чувство благодарности от того, что вас непосредственно ласкает и холит, к предположенному творцу:
